February 10th, 2019

Важный аспект вопроса репатриации военнопленных ПМВ.

Во время Брест-Литовских переговоров стороны должны были подтвердить суммы оплаты содержания военнопленных и их репатриации. Немцы потребовали оплачивать содержание каждого русского военнопленного по пересчитанным на золото тарифам, что в пересчете оказывалось дороже сумм, перечисляемых на содержание лагерей. При этом они потребовали деньги вперед, до начала репатриации. Т.е. Москва должна была платить за месяц вперед и за тех военнопленных, которые приедут в первом эшелоне уже сейчас. Торговаться по этому вопросу было крайне трудно: в Германии на тот момент находились 1 миллион 200 тысяч русских военнопленных, а в России 190 тысяч немецких. Эти 190 тысяч не играли такой большой роли как золото за содержание 1.200 тыс. русских. К тому же, германское командование очень неохотно принимало своих возвращавшихся военнопленных, так как те очень быстро разлагали морально-политически подразделения, в которые их направляли. Поэтому возвращение из германского плена русских военнопленных носило до декабря 1918 года довольно ограниченный характер: немцы отправляли наших небольшими партиями, после получения траншей, а у Совпра было крайне мало готовых к отправке немцев - они сидели в основном на контролируемых белыми территориях и в отрезанном Туркестане.

У австрийцев же очень сильно бомбило с этого пункта договора, навязанного Германией. У них в плену на декабрь 1917-го сидело 908 тысяч русских, тогда как в России - более 2 миллионов австро-венгерских солдат. Денег у Вены не было и она оказывалась сильно в проигрыше. К тому же ей сильно требовались солдаты на Итальянский фронт. Поэтому австрийцы забили на договор и систематически, с июня 1918 года, отправляли домой большие партии русских военнопленных, требуя того же от Москвы. Но тут возникала другая проблема: многие австро-венгерские солдаты всеми правдами и неправдами стремились задержать свою отправку на родину, вплоть до самокалечения.
Как вспоминал гонвед Шандор Бёйтёш, по прибытии эшелона репатриантов в Ивангород (что теперь польский Рыки) их встречал военный оркестр, который сыграл венгерский гимн. Несколько бывших пленных солдат прослезились от ностальгии и принялись благодарить музыкантов, на что те ответили: "Чего ревете, идиоты? Скоро досыта наслушаетесь у Пьяве!". После торжественного приема все бывшие пленные были отправлены на фильтрацию в контрразведку, откуда всех заподозренных в контактах с большевиками или красными мадьярами переправляли в концлагерь в Кенермезё, откуда было три пути: расстрельная яма, тюрьма или маршевая рота, если повезет.

Русские же военнопленые прибывали из Австро-Венгрии прямиком в украинские бардак и хаос 1918-1919 годов.

"Чапо-дурак".

В братской могиле красноармейцев и интернационалистов на Красной площади у кремлевской стены лежит Лайош Чапо. Он погиб не в бою.

В один из последних январских дней 1918 года Тибор Самуэли отобрал нескольких надежных венгров из московских красногвардейских отрядов и пошел с ними на задержание агентов Шаркёзи (шпиона при венгерском консульстве в Москве), которые собрались на вычесленной конспиративной квартире. Когда интернационалисты прибыли на место и вежливо постучали в дверь, то услышали беготню, хлопанье окон и тревожный шепот на венгерском языке. Тогда красногвардеец Лайош Чапо принялся колотить в дверь прикладом винтовки. Только перед этим он зачем-то снял ее с предохранителя и передернул затвор. С первым же ударом он вышиб себе мозги и пуля лишь чудом не зацепила стоявших сзади бойцов. Пока бойцы чертыхались и оттаскивали от двери Чапо, все шпионы разбежались по крышам.
Так как интернационалисты не знали что делать с трупом Чапо, то Тибор предложил закопать его в свежей еще могиле на Красной площади. Ну и закопали.

Когда в 1957 году на торжественный ноябрьский парад в Москве привезли ветеранов из венгерских интернационалистов и выставили отдельный почетный караул у братской могилы, то ветеран Замоскворецкого красногвардейского отряда Михай Тарчаи никак не мог настроиться на торжественный лад - ему в голову все лез "Чапо-дурак". Он плюнул на свои потуги и ушел в мавзолей смотреть по второму разу на Ленина.