?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Какая красота творилась на Невском проспекте в ночь штурма Зимнего!
d_clarence


"На углу Екатерининского канала и Невского были воздвигнуты баррикады, и нас завернули обратно. Грузовик поехал своей дорогой, а мы пошли в сторону Казанского собора, где вскоре нам пришлось опять остановиться. Поперек широкой улицы стояли человек двадцать матросов и преграждали путь толпе людей, стремящихся пройти к Зимнему. Это были те самые добровольные "мученики", которые несколько часов назад ушли из Смольного. (Съезд открылся в 10.40 вечера, а сейчас было около двух часов ночи). С ними были жены и друзья, мэр Петрограда и правосоциалистические члены Городской думы.
- Пропустите нас! Мы идем умирать, - упрашивали они матросов.
- Ступайте домой и примите яд, - послышался ответ. - А здесь ничего не выйдет. У нас приказ Военно-революционного комитета не пропускать вас. Умирать здесь не разрешается.

Посовещавшись, они обратились к матросам с более практическим вопросом:
- А что будет, если мы вдруг попробуем прорваться?
- Что ж, - ответил один матрос, - придётся вас немного поколотить, но убивать мы вас всё равно не будем, ни одного человека не убьём.

Тогда к толпе обратился министр снабжения Прокопович, который должен был находиться в Зимнем дворце…
- Товарищи! - дрожащим голосом воскликнул он. - Давайте вернёмся. Откажемся умирать от руки стрелочников!".

Альберт Рис Вильямс. Путешествие в революцию.


  • 1
Мемуары Малянтовича тоже прекрасы:

Вошелъ Пальчинскiй, доложилъ: казаки покинули дворецъ, ушли, говорятъ, — не знаютъ, что имъ тутъ дълать.

Ну, что же ушли — такъ ушли! Мы уже ничему не удивлялись. И настроенiе наше отъ этого не переменилось...

Была тишина, теперь опять началась стрельба...

Вдругъ где то въ самомъ дворцъ, возникъ какой то тревожный шумъ, одиночные выстрелы, — и опять все смолкло.

Вошелъ Пальчинскiй. Оказывается, во дворецъ ворвалось человъкъ 30—40 большевиковъ съ ружьями и револьверами. Всъ обезоружены и арестованы. Отдали оружiе безъ сопротивленiя. „Большiе трусы"...
...
Опять тревожный шумъ во дворце, но ближе чемъ первый. Голоса, крики, топотъ ногъ и два отчетливыхъ звука звука разрывовъ — одинъ за другимъ, слъдомъ выстрълъ, опять какой то сложный шумъ и — тишина. А за стънами дворца ружейные выстрелы, — звучатъ заглушенно, но четко.
...
Оказывается, во дворецъ забрались нисколько матросовъ и съ верхней галлереи въ зале — коридоре сбросили две бомбы. Бомбы плохенькiя. Матросы арестованы. При аресте отняты у нихъ еще две бомбы, которыя они не успели сбросить. Ихъ держали въ рукахъ Пальчинскiй и Рутенбергъ.
...
Стрельба снаружи — это уже не въ счетъ: это — акомпаниментъ къ тишине...
Опять шумъ во дворце, отдаленный... Замеръ...

Пальчинскiй доложилъ, что охрана приняла толпу большевиковъ за ту депутацiю, которая должна придти изъ думы и впустила ее во дворецъ. Когда ошибка была обнаружена, большевики были немедленно обезоружены. Они подчинились этому безъ сопротивленiя. У некоторыхъ, при обезоруженiи оказалось, кроме винтовокъ, по два, а иногда и по три револьвера.
...
Опять шумъ ... Онъ сталъ уже привычнымъ ... Опять, въроятно, ворвались большевики и, конечно, опять обезоружены ...

Вошелъ Пальчинскiй. Конечно, это такъ и оказалось. И опять дали себя обезоружить безъ сопротивленiя. И опять ихъ было много ...

А сколько ихъ уже во дворцъ?.. Кто фактически занимаетъ дворецъ теперь - мы или большевики ...

Суханова впрочем тоже:
В ночь на 25 октября, когда Временное правительство по халатности не было бескровно ликвидировано; когда повстанцы только что прозевали свой телефон и телеграфное агентство;...

Или про туже цепь видимо:

В начале первого часа я шел в Мариинский дворец. Не могу вспомнить, откуда именно я шел. Но путь мой лежал через Невский и Мойку. На улицах было оживленно, но не тревожно, хотя все видели начавшееся «выступление»… Однако магазины частью были закрыты, частью закрывались. Банки, едва начав, кончали свои операции. Учреждения не работали. Может быть, тревога не замечалась потому, что «выступление» оказалось с виду совсем не страшным. Нигде не было по-прежнему ни свалки, ни пальбы.

На середине Мойки я уткнулся в цепь, заграждавшую дорогу. Что это была за часть, не знаю – «не мастер я полки-то разбирать». Может быть, тут были и пулеметы: глаз за революцию так привык к таким картинам, что не замечал этих страшных вещей. Но, во всяком случае, солдаты, скучая, стояли вольно и притом негусто. Не только для организованной воинской силы, но и для толпы эта цепь не была страшной. Деятельность ее заключалась в том, что она не пропускала прохожих.

Я, однако, проявил настойчивость. Тогда ко мне подлетел командир – из новых, выборный и доверенный. Я имел при себе разные документы, и в том числе синий членский билет Петербургского Исполнительного Комитета за подписью председателя Троцкого. Но я предъявил билет контрреволюционного Предпарламента, заявив, что я туда и иду. Это показалось командиру убедительным. Он не только охотно приказал пропустить меня, но предложил дать мне в провожатые солдата: ибо, по его расчетам, до Мариинского дворца меня должна была остановить еще одна цепь. От провожатого я отказался, и, насколько помню, больше меня не остановили.

Чото ржу. А матросы то были тролли 80-го левела хотя и слов таких не знали.

Матросы-курощатели прекрасны, спасибо.

Тогда к толпе обратился министр снабжения Прокопович, который должен был находиться в Зимнем дворце…
- Товарищи! - дрожащим голосом воскликнул он. - Давайте вернёмся. Откажемся умирать от руки стрелочников!


И умер только в 1955 году в Женеве.

--"- Товарищи! - дрожащим голосом воскликнул он. - Давайте вернёмся. Откажемся умирать от руки стрелочников!"."

Красиво отмазался! :о)

у Джона Рида детальнее описано

То было изумительное зрелище. Как раз на углу Екатерининского канала под уличным фонарём цепь вооружённых матросов перегораживала Невский, преграждая дорогу толпе людей, построенных по четыре в ряд. Здесь было триста-четыреста человек: мужчины в хороших пальто, изящно одетые женщины, офицеры — самая разнообразная публика. Среди них мы узнали многих делегатов съезда, меньшевистских и эсеровских вождей. Здесь был и худощавый рыжебородый председатель исполнительного комитета крестьянских Советов Авксентьев, и сподвижник Керенского Сорокин, и Хинчук, и Абрамович, а впереди всех — седобородый петроградский городской голова старый Шрейдер и министр продовольствия Временного правительства Прокопович, арестованный в это утро и уже выпущенный на свободу. Я увидел и репортёра газеты «Russian Daily News» [*52] Малкина. «Идём умирать в Зимний дворец!» — восторженно кричал он. Процессия стояла неподвижно, но из её передних рядов неслись громкие крики. Шрейдер и Прокопович спорили с огромным матросом, который, казалось, командовал цепью.

«Мы требуем, чтобы нас пропустили! — кричали они. — Вот эти товарищи пришли со съезда Советов! Смотрите, вот их мандаты! Мы идём в Зимний дворец!…»

Матрос был явно озадачен. Он хмуро чесал своей огромной рукой в затылке. «У меня приказ от комитета — никого не пускать во дворец, — бормотал он. — Но я сейчас пошлю товарища позвонить в Смольный…»

«Мы настаиваем, пропустите! У нас нет оружия! Пустите вы нас или нет, мы всё равно пойдём!» — в сильном волнении кричал старик Шрейдер.

«У меня приказ…» — угрюмо твердил матрос.

«Стреляйте, если хотите! Мы пойдём! Вперёд! — неслось со всех сторон. — Если вы настолько бессердечны, чтобы стрелять в русских и товарищей, то мы готовы умереть! Мы открываем грудь перед вашими пулемётами!»

«Нет, — заявил матрос с упрямым взглядом. — Не могу вас пропустить».

«А что вы сделаете, если мы пойдём? Стрелять будете?»

«Нет, стрелять в безоружных я не стану. Мы не можем стрелять в безоружных русских людей…»

«Мы идём! Что вы можете сделать?»

«Что-нибудь да сделаем, — отвечал матрос, явно поставленный в тупик. — Не можем мы вас пропустить! Что-нибудь да сделаем…»

«Что вы сделаете? Что сделаете?»

Тут появился другой матрос, очень раздражённый. «Мы вас прикладами! — решительно вскрикнул он. — А если понадобится, будем и стрелять. Ступайте домой, оставьте нас в покое!»

Раздались дикие вопли гнева и негодования. Прокопович влез на какой-то ящик и, размахивая зонтиком, стал произносить речь.

«Товарищи и граждане! — сказал он. — Против нас применяют грубую силу! Мы не можем допустить, чтобы руки этих тёмных людей были запятнаны нашей невинной кровью! Быть расстрелянными этими стрелочниками — ниже нашего достоинства. (Что он понимал под словом «стрелочники», я так и не понял.) Вернёмся в думу и займёмся обсуждением наилучших путей спасения страны и революции!»

После этого толпа в строгом молчании повернулась и двинулась вверх по Невскому всё ещё по четверо в ряд. Мы воспользовались замешательством, проскользнули мимо цепи и направились к Зимнему дворцу.

Прекрасно!
Спасибо большое!:)

  • 1