Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

О блоге

Голод 1921-1923 годов был абсолютно катастрофичным. Положение наше было в прямом смысле безвыходным. Причины, география, количество жертв и возможное число жертв давно и хорошо изучены. Меня в первую очередь интересует Как спасали. Операция по спасению России от Голода - ярчайший пример эффективной международной помощи и скоординированной работы государственных органов по преодолению тотального и просто инфернального бедствия.
Я собираю архивные материалы не только в России, но и в других странах.
Все, кому интересно как все мировое сообщество спасло нашу страну и как большевики умудрились в разрушенной стране организовать эффективную доставку, охрану и распределение помощи - вэлкам.
Тема для меня совершенно живая, - меня, как и многих из вас, просто не существовало бы, - поэтому записи могут носить несколько эмоциональный характер. Мат не запрещен, но только когда он уместен.

О самарских булочных и эпидемии тифа начала ХХ века.



В 1906 году в Поволжье пришел голод, а вместе с ним его извечные спутники: холера и тиф. В условиях революции Столыпин запретил действие общественных гуманитарных организаций в пострадавших губерниях, охваченных беспорядками (Самарская губерния - чуть ли не лидер по аграрным беспорядкам 1905-07). Своими силами, вместе с земскими врачами, распространение холеры почти стабилизировали к лету 1907 года. Плюсом угомонили крестьян и те за бесценок начали продавать новый урожай перекупщикам. Но от тифа народ продолжал помирать пачками. Долго пытались выявлять очаги и гасить их, пока городской профсоюз булочников прямо не указал главный источник.

"Правление профессионального общества рабочих булочных, кондитерских, калачных и крендельных предприятий города Самары" опубликовало 31 июля 1907 г. открытое письмо к губернской и городской санитарно-исполнительной комиссии. В нем обращалось внимание на "невозможное в санитарном отношении состояние почти всех булочных города". Прежде всего это касалось того, что "в большинстве из них совсем нет спальных помещений для рабочих и последние спят в мастерской, там же где работают. В тех же мастерских, где спальные помещения имеются, они тесны и грязны. Рабочие спят вповалку на куче тряпья или на голом полу. Грязь и вонь повсюду невыносимые".
Комиссия выяснила, что даже в период эпидемии тифа в некоторых булочных ничего не менялось, и коммерческая составляющая оставалась доминирующей: "В спальном помещении одновременно по несколько человек валялись в тифу, а булочная продолжала работать и ежедневно выпускала десятки пудов хлеба…". Элементарные санитарные нормы и правила гигиены отсутствовали напрочь: "... умывальников ни в одной булочной нет, мыла нигде не выдают. Руки – и до работы, и во время работы и после работы – все рабочие моют в ведре, в котором вода меняется редко. Вытирают руки в большинстве булочных мешками, в которых привозят муку".

Практика санитарного дела // Вестник общественной гигиены, судебной и практической медицины. 1908. Янв. С. 143–158.
На фото нормальная, обыкновенная Самара начала ХХ века, а не открыточно-парадная Дворянская улица.

(no subject)



В 1921-22 гг. в Самаре гражданам строго не рекомендовалось бить стекла. Если же граждане били стекла, то обязаны были извещать Эпидчека.
Эпидчека сама била стекла, если выявлялась их бесхозность в пустующих помещениях.
Связано это было с возвратным тифом.

В городе работали всего две лаборатории - гражданская и военная - которые исследовали мазки и кровь больных с подозрением на возвратный тиф. Причем заключения по возвратному тифу они должны были давать в течении суток. В условиях тотального дефицита лабораториям постоянно требовались стеклышки для исследований под микроскопом.
Вот таким нехитрым способом эти стеклышки и заготавливали, разбивая и обрабатывая их под оком дежурного врача Эпидчека.

Как правильно пресекать благотворительные порывы.



В декабре 1921 года Джойнт (всемирная еврейская организация помощи) обратился в Совпра с просьбой разместить перед Новым Годом объявление в советских газетах о выделении 25,000 долларов для оказания помощи "лицам врачебной профессии в России, без различия религии и национальности", которые могли бы через газеты обращаться за пособием.
В просьбе было отказано.

Полпред правительства РСФСР при АРА (Джойнт тогда входил в АРА) Александр Эйдук дал себе труд разъяснить руководителю Джойнта в России Розену, а также современным инфантилам, принципиальную позицию Совпра:
Collapse )

Мексиканский госпиталь в Ялте.



17 сентября 1923 г. президент Мексики Альваро Обрегон получил пиcьмо от секретаря РОКК Соловьева с фотографией госпиталя, построенного в Ялте на деньги, поступившие из Мексики в ЦК Помгол.

Вопросы истории, 1987 г., # 11, с.177.

Фотографии нет. Если кто знает, что за госпиталь (больница) был построен в Ялте в том году - буду очень благодарен за информацию.

Напомню, что Мексика - это 800 тысяч долларов в помощь нашим голодающим, по оценкам только Межрабпома. В эту сумму входят два парохода с продовольствием, одеждой, медикаментами.

(no subject)

10 января 1922 года Фритьоф Нансен разослал во все организации Красного Креста письма с просьбой поделиться опытом лечения лихорадок (в первую очередь малярийных) у ослабленных боевыми ранениями людей - малярия в Поволжье была настоящим бичом, и Нансен знал, что весной она вновь вернется и начнет косить в первую очередь чоновцев и резервистов, которые заливали малярийные болота нефтью. Малярией в то время у нас страдали почти все. Особенно сильно она била по бывшим раненым, у которых часто воспалялись и открывались раны, а ослабленный голодом организм не мог с этим бороться.

Единственной организацией, которая ответила и прислала толстенный отчет-инструкцию, был Парагвайский Красный Крест.


Засчитывать Парагваю в дело помощи нашим голодающим? Ничем другим он, увы, помочь не мог.
Кстати, МКК только в том же году официально признает Парагвайский Красный Крест.

Мосэнерго в привычном амплуа.



В октябре 1921 года руководителем миссии Германского Красного Креста профессором Петером Мюленсом была открыта в Москве бактериологическая станция института Коха. Располагалась она в доме номер 37 по Гагаринскому переулку. Из Берлина было завезено оборудование и приехали для работы и практики доктора и аспиранты института. Станция изготовляла вакцины и различные химико-терапевтические препараты, которые рассылала во все московские больницы, медицинские факультететы крупнейших городов страны, а также снабжала всем необходимым гигиенические и санитарные отряды ГКК в Казани, Саратове и Немкоммуне. Кроме того, станция работала и как первоклассная бактериологическая лаборатория. Вскоре она стала называться Центральная Бактериологическая Станция-Лаборатория Германского Красного Креста.
При станции московский КУБУ открыл амбулаторию, где московские врачи проходили практику по заразным болезням под руководством персонала института Коха. Для московских клиник и университета немцы еженедельно выписывали 40 европейских научных медицинских изданий.

Работа станции строилась в самом тесном контакте с Наркомздравом и медицинским отделом АРА - грандиозная прививочная кампания весны 1922 г., когда за две недели было сделано 10 миллионов прививок американских вакцин и был остановлен тиф, оказалась успешной также во многом благодаря работе станции. В мае того же года станция оказала неоценимую помощь в борьбе с рецидивом эпидемии холеры.

Ровно год все было хорошо и безоблачно.
Осенью 1922 года ЦК Помгол реорганизовался в ЦК Последгол. Из-за реорганизации перезаключались и пересматривались все договоры с иностранными организациями помощи.
Бактериологическая станция ГКК к этому времени работала напрямую с Наркомздравом, но все коммунальные счета за нее оплачивал ЦК Помгол.
2 октября, по-немецки заблаговременно, дабы избежать волокиты, станция заключила новое соглашение с Наромздравом, по которому она переходила на содержание московского КУБУ. Этому соглашению придавалось огромное научное и политическое значение, так как оно ознаменовало начало полноценной совместной работы советских и германских врачей по борьбе с эпидемиями и заразными болезнями. Все очень радовались.

20 ноября в здание станции пришли представители Московского Общества Городской Электрической Станции (МОГЭС),
Collapse )

Вятка и французская педантичность.

В Вятской губернии Французский Красный Крест работал с лета 1922 до лета 1923 гг., причем делал это весьма специфическим (для нас) способом. Французы брали на свое полное содержание приюты для детей и стариков. Ко всем приютам, подавшим заявку в ФКК, предъявлялось одно требование - совершенная чистота во всем: в содержании помещений, постельном белье, обеденной посуде и гигиене самих воспитанников и работников. В каждый такой приют приезжал специально уполномоченный представитель ФКК по Вятской губернии доктор Данилов (он же возглавлял местный РОКК) и проводил инспекцию по дотошной французской анкете. Для каждой инспекции ему выдавались ФКК одноразовые белые перчатки, чистоту которых он также должен был оценивать в анкете.

Данная мера встретила сначала полное недоумение и яростное противодействие со стороны местного населения и властей. Посыпались жалобы, что люди мрут от голода, а французы издеваются. Жалобы не помогли, собственных запасов не было и брать всех на свой баланс местные власти не могли. В итоге все местные исполкомы бросились выгонять персонал приютов и детдомов на субботники по мытью и стирке, и сами включались в эту работу. Данилов два раза в неделю объезжал все вверенные объекты и эти дни были сродни тяжелейшему экзамену для советских органов и персонала приютов.
Как результат, вши и клопы перестали водиться в приютах, смертность среди подопечных от заразных и кишечных заболеваний стала близкой к нулевой, и в детдомах стало чище чем в операционных городских больниц.
В самой Вятке французы содержали на таких порядках 13 приютов с 1,328 детьми и 300 взрослых. Также на их балансе был роддом и питание студентов рабфака в количестве 100 человек (студентам выдавали мыло и тут же снимали с питания, если те приходили с немытыми руками, шеей и ушами).
По губернии французы работали большей частью в автономной области вотяков, Селтинском, Ижевском, Дебесском и Можгинском районах (Глазов был отдельным районом работы). Там в приютах они содержали еще 5,500 детей. Всего же по губернии ежедневную помощь от ФКК получали 22,000 человек.


Данные по работе ФКК в Вятской губернии: ГАРФ, ф. Р-1058, оп.1, д. 679, лл. 3-4.

Ученый.

Мало кто знает, что последним делом Фритьофа Нансена стала разработка специального покрытия против обмерзания для оболочек дирижаблей и радиозондов.
В 1929 году начала готовиться полярная экспедиция на дирижабле "Граф Цеппелин" и Нансен приехал в Фридрихсгафен, где тот стоял на приколе. Там он встретился с советским профессором Павлом Александровичем Молчановым, который работал над созданием первого в мире радиозонда для исследования верхних слоев атмосферы. Молчанов выпытал у Нансена все, что тот знал о процессе обмерзания различных поверхностей в арктических водах и на Северном полюсе. Нансен стал активно вкладываться в разработки Молчанова и всячески поддерживать создание оболочки зондов и экспедиции вообще. В январе 1930 года произошел запуск первого в мире радиозонда. Нансен ликовал вместе со всеми.
Но в феврале он почувствовал острую боль в груди. Врачи диагностировали серьезные проблемы с сердцем, заставили вернуться его домой и перевели на постельный режим.
Через две недели могучий старик расшвырял врачей вместе с столиками при кровати и засел за переписку с Молчановым, Хелланд-Хансеном и организаторами экспедиции. Он требовал больше тестов и экспериментов с соcтавами от обмерзания.
Однако этот взрыв работоспособности ударил по кровеносным сосудам, отказали ноги и Нансена вернули в постель. В апреле он снова стал требовать перо и бумагу. Ему разрешили писать не более 30 минут в день.
12 мая 1930 года он написал письмо своему другу детства адмиралу Доуэсу, которое стало последним:
"Мои дела идут помаленьку. Я пролежал в постели более десяти недель, но в последнюю неделю каждый день ненадолго вставал, ноги еще не очень-то слушаются, приходится сидеть в комнате да на балконе на солнышке, я и сейчас здесь пишу. Надеюсь скоро станет получше. Скучное это дело - воспаление сосудов, и мне, наверное, радоваться надо, что еще так обошлось. У меня еще и тромб, ужасно скучная штука".

Следующий день был солнечный. Он снова сидел на балконе, глядя на цветущий сад и рощу за ним. И вдруг его сердце перестало биться.

Карательная психиатрия в чехословацком Легионе.



В 1-м полку легионеров служил доктор Ондроух. Был он уже пожилым и добродушным дядькой. Солдаты его сильно любили и в феврале 1918 года избрали своим делегатом от полка на армейский съезд, созванный Масариком.
Ондроух понял свои полномочия буквально - представлять и выражать интересы солдат. Когда ему на съезде дали слово, Ондроух в цвет заявил, что "господа вызвали бурю, а прекратить ее не могут", а затем стал перечислять солдатские обиды:
- офицерские места резервируют для офицеров из ненавистной австрийской армии, а выборных задвигают;
- кадровым офицерам Отделение Чехословацкого союза выплачивает полноценные зарплаты, а легионеры из военнопленных выше рядового состава не растут и получают на руки копейки;
- предложил по возвращении на родину "делить землю как это делают крестьяне в России", и в первую очередь предложил конфисковывать помещичьи земли.

Заткнуть Ондроуха не было никакой возможности, так как он был реальным выборным делегатом ударного полка. Поэтому Масарик пригласил его на заседание Отделения, где от Ондроуха стали требовать публично отказаться от своих взглядов. Тот с возмущением отверг это требование и в ответ стал указывать на различные злоупотребления в Легионе. Медек стал на него орать и обозвал Ондроуха "агентом Вильгельма". Ондроух там всех просто послал и вернулся в полк.

В апреле Легион стал готовиться к выступлению на стороне Антанты и началась внутренняя чистка от "нежелательного элемента".
Collapse )